"Ash is our air, darkness our flesh." ©
16.10.2009 в 20:41
Пишет С_э_т:Драбблы
Автор: С_э_т
Бета: NaojiShidenai
Жанр: спектр, но вообще-то стеб.
Варнинги: смотрите на пейринги.
От автора: написалось на заявки Findor Carias
Айзен/его тронТрон не сразу осознал себя. То есть поначалу он был просто троном. Троны не рассуждают о смысле жизни и о добре и зле.
Но прошло время, и трон осознал себя. Он осознал, насколько он большой и нелепый, и какие у его создателя комплексы по поводу размеров, и как неудобно гостям смотреть на него – приходится задирать голову, а в таком положении долго не простоишь. У трона стихийно развился комплекс неполноценности, и возникла идея-фикс стать меньше, навалилась депрессия, трон начал подумывать о суициде.
Айзен всё это знал, но собственные комплексы победили любовь к трону, и он отказался его уменьшать.
Когда разрушался Лас-Ночес, трон чувствовал себя счастливым и свободным – ведь с каждым отваливающимся куском он становился всё меньше.
Умирая, он думал об Айзене.
Ичимару/хурмаОни были знакомы всю жизнь.
Когда Ичимару был маленьким, он похищал её у горластых торговок в верхних районах Руконгая – в других они не водились. Похищая, он чувствовал себя секретным ниндзя, которому поручили миссию выкрасть прекрасную принцессу из вражеского стана.
Когда Ичимару подрос, ему её отдавали в его полное распоряжение – естественно, за деньги или за пару ударов катаной. Он мог делать с ней всё, что хотел – мог её кусать, целовать, высасывать соки, гладить прохладную кожу. Даже съесть.
Когда Ичимару стал совсем взрослым, он понял, что от слабости стоит избавляться. Как только он это понял, пришла Рангику. С ней. Ичимару понял, что это судьба и что, если он ещё может отказаться от хурмы, то от Рангику с хурмой он не откажется никогда и ни за что.
К счастью, Рангику и сама не подозревала, каким оружием она обладает – в ином случае война была бы закончена, так толком и не начавшись.
Матсумото/сакеЭто было насилие.
Матсумото истребляла саке, но оно всё не истреблялось и не истреблялось. Появлялись новые бутылки и новые поводы выпить, закуска становилась всё вкуснее и изысканней, вечера и ночи удлинялись – как будто сама Фортуна была на стороне саке.
Саке выигрывало войну, хоть и с большими потерями.
Колоссальными потерями, можно сказать.
Жизнь/ОрихимеЖизнь оказалась законченной извращенкой. Она трахала Орихиме каждый день и каждый час, даже без перерывов на обед и ужин. Собственно, одно время именно обеды были апофеозом жизненных извращений.
Жизни нравились сиськи Орихиме, но не нравилось всё остальное. Она лапала Орихиме через тонкую ткань кофточки, срывала лифчик, так что сиськи начинали колыхаться совсем уж неприлично, выкручивала соски, оставляла синяки и слюни на белой коже. Ввиду этого все вокруг замечали сиськи Орихиме, но не замечали всего остального.
Ещё жизнь ненавидела старые сказки, где всё хорошо, а во второй серии бывают дети. Именно поэтому рыцарь, спасавший Орихиме, её не любил, а мрачный принц, только начавший оценивать её сиськи по достоинству, внезапно умер. То есть совсем внезапно – рассыпался в прах. Рыцарь уж очень нервный попался.
И всё же Орихиме любила жизнь. Это было чувство от слова «вопреки», и было в этом что-то мазохистское, но…
Сердцу не прикажешь.
Нойтора и Кенпачи/хорошая дракаХорошая драка была растеряна и уже вообще жалела, что появилась в этой долбанной пустыне, так и кишевшей всякими буйнопомешанными.
- Она моя! – орал Кенпачи и скалился, как зверь. – Что ты смыслишь в драках, парень?!
- Заткнись, мудак! – визжал Нойтора и бряцал членистыми руками. – Я самый сильный, значит, она моя!
- Проверим?
- Я тебе ща проверю!..
Драка зажмурилась, рухнула на колени и заверещала, когда они кинулись на неё с двух сторон.
Нойтора/дизайнер формы Уэко МундоНойтора никогда этого чувака в глаза не видел, но испытывал к нему заочную симпатию.
Ведь он, Нойтора, так круто смотрится в шароварах – они не стесняют движения и прячут слишком тощие ноги. А туфли? Попробуйте кто-нибудь походить в туфлях с такими носками, мигом бухнетесь мордой в песок – вот вам ещё одно доказательство крутизны Нойторы! А про капюшон и говорить нечего, он, во-первых, служит отличным зонтиком и прикрывает от палящих лучей пустынного солнца, а во-вторых - он смутно напоминает раздутый капюшон разъярённой кобры. Психологический прессинг противника является важной частью его, противника, полного уничтожения, чтоб вы знали.
Тем не менее Нойтора испытывает смутное сомнение, глядя на ржущего Заэля.
Интересно, чем этого кретина так насмешило слово «ложка»?
Йоруичи/молокоМолоко знало, что они красиво смотрятся вместе.
Оно – белоснежное, гораздо гуще и шелковистее бесцветной дуры воды, оно так эротично течёт изящной каплей из уголка пухлого рта по точёному подбородку…
Йоруичи, в свою очередь, превосходно оттеняет его белизну своей смуглостью и тёмными волосами, а уж когда молоко капает на её шикарную грудь, зрелище становится поистине сногсшибательным.
В общем, этот союз им обоим был только на пользу.
Неудивительно, что они старались чаще появляться вместе.
Гриммджо/валерианкаЧувств не было – одна звериная страсть.
Валериана снисходительно растекалась и вызывающе пахла, а Гриммджо нападал на неё, вылизывал её всю, до капли, прижимался и выгибался, воя от наплыва чувств – стены Лас-Ночес никогда не слышали таких развратных стонов.
Это повторялось раз за разом. Это стало походить на зависимость.
Кое-кто начал подумывать о смене места жительства или об убийстве Гриммджо – всё же стоны были не только развратные, но и очень громкие.
Ситуация становилась патовой и могла разрешиться совсем не в пользу Гриммджо, когда на сцену вдруг вышел фактор Икс. Мрачный такой, зеленоглазый и черноволосый.
Фактор поднял руку с открытым пузырьком валерианки, чтобы Гриммджо уж точно его заметил, постоял так, наблюдая, как у Гриммджо расширяются глаза, и выпил весь пузырёк залпом.
Издав рёв раненного тигра, Гриммджо кинулся на Улькиорру – а именно он оказался фактором Икс – и…
Нет, история так и не разобралась, что именно хотел сделать Гриммджо. Может быть, достать валерианку обратно. Как бы там ни было, дело закончилось всё теми же развратными – и очень громкими – стонами, только теперь на два голоса.
Обитатели Лас-Ночес начали паковать чемоданы.
Джаз и Хирако/РоузДжаз притоптывал ногой и наблюдал.
Наблюдать было за чем.
Роуз расчёсывал волосы Хирако и пританцовывал на месте, Хирако улыбался и дирижировал указательными пальцами. Волосы походили на скандинавское золото, улыбки на деле были немыми признаниями.
Действо должно было затянуться, так как Хирако пообещал в свою очередь расчесать Роуза.
Джаз поудобнее устроился в кресле и заиграл громче.
Старк/подушкаЧто Старк делал с подушкой – никого не касается. Даже Лиллинет.
Но всем было понятно, что это единственная любовь Старка, и он не изменит ей до конца своей жизни.
Вообще-то подушка не была красавицей, зато была мила и обладала известным обаянием. Она была белая, пухлая и мягкая – настоящая женщина.
Впрочем, если бы кто спросил Старка, что он нашёл в этой подушке, он бы ответил – я прихожу к ней каждую ночь и даже каждый день, а она ни разу ещё не сказала, что у неё болит голова или что она устала и хочет спать.
URL записиАвтор: С_э_т
Бета: NaojiShidenai
Жанр: спектр, но вообще-то стеб.
Варнинги: смотрите на пейринги.
От автора: написалось на заявки Findor Carias
Айзен/его тронТрон не сразу осознал себя. То есть поначалу он был просто троном. Троны не рассуждают о смысле жизни и о добре и зле.
Но прошло время, и трон осознал себя. Он осознал, насколько он большой и нелепый, и какие у его создателя комплексы по поводу размеров, и как неудобно гостям смотреть на него – приходится задирать голову, а в таком положении долго не простоишь. У трона стихийно развился комплекс неполноценности, и возникла идея-фикс стать меньше, навалилась депрессия, трон начал подумывать о суициде.
Айзен всё это знал, но собственные комплексы победили любовь к трону, и он отказался его уменьшать.
Когда разрушался Лас-Ночес, трон чувствовал себя счастливым и свободным – ведь с каждым отваливающимся куском он становился всё меньше.
Умирая, он думал об Айзене.
Ичимару/хурмаОни были знакомы всю жизнь.
Когда Ичимару был маленьким, он похищал её у горластых торговок в верхних районах Руконгая – в других они не водились. Похищая, он чувствовал себя секретным ниндзя, которому поручили миссию выкрасть прекрасную принцессу из вражеского стана.
Когда Ичимару подрос, ему её отдавали в его полное распоряжение – естественно, за деньги или за пару ударов катаной. Он мог делать с ней всё, что хотел – мог её кусать, целовать, высасывать соки, гладить прохладную кожу. Даже съесть.
Когда Ичимару стал совсем взрослым, он понял, что от слабости стоит избавляться. Как только он это понял, пришла Рангику. С ней. Ичимару понял, что это судьба и что, если он ещё может отказаться от хурмы, то от Рангику с хурмой он не откажется никогда и ни за что.
К счастью, Рангику и сама не подозревала, каким оружием она обладает – в ином случае война была бы закончена, так толком и не начавшись.
Матсумото/сакеЭто было насилие.
Матсумото истребляла саке, но оно всё не истреблялось и не истреблялось. Появлялись новые бутылки и новые поводы выпить, закуска становилась всё вкуснее и изысканней, вечера и ночи удлинялись – как будто сама Фортуна была на стороне саке.
Саке выигрывало войну, хоть и с большими потерями.
Колоссальными потерями, можно сказать.
Жизнь/ОрихимеЖизнь оказалась законченной извращенкой. Она трахала Орихиме каждый день и каждый час, даже без перерывов на обед и ужин. Собственно, одно время именно обеды были апофеозом жизненных извращений.
Жизни нравились сиськи Орихиме, но не нравилось всё остальное. Она лапала Орихиме через тонкую ткань кофточки, срывала лифчик, так что сиськи начинали колыхаться совсем уж неприлично, выкручивала соски, оставляла синяки и слюни на белой коже. Ввиду этого все вокруг замечали сиськи Орихиме, но не замечали всего остального.
Ещё жизнь ненавидела старые сказки, где всё хорошо, а во второй серии бывают дети. Именно поэтому рыцарь, спасавший Орихиме, её не любил, а мрачный принц, только начавший оценивать её сиськи по достоинству, внезапно умер. То есть совсем внезапно – рассыпался в прах. Рыцарь уж очень нервный попался.
И всё же Орихиме любила жизнь. Это было чувство от слова «вопреки», и было в этом что-то мазохистское, но…
Сердцу не прикажешь.
Нойтора и Кенпачи/хорошая дракаХорошая драка была растеряна и уже вообще жалела, что появилась в этой долбанной пустыне, так и кишевшей всякими буйнопомешанными.
- Она моя! – орал Кенпачи и скалился, как зверь. – Что ты смыслишь в драках, парень?!
- Заткнись, мудак! – визжал Нойтора и бряцал членистыми руками. – Я самый сильный, значит, она моя!
- Проверим?
- Я тебе ща проверю!..
Драка зажмурилась, рухнула на колени и заверещала, когда они кинулись на неё с двух сторон.
Нойтора/дизайнер формы Уэко МундоНойтора никогда этого чувака в глаза не видел, но испытывал к нему заочную симпатию.
Ведь он, Нойтора, так круто смотрится в шароварах – они не стесняют движения и прячут слишком тощие ноги. А туфли? Попробуйте кто-нибудь походить в туфлях с такими носками, мигом бухнетесь мордой в песок – вот вам ещё одно доказательство крутизны Нойторы! А про капюшон и говорить нечего, он, во-первых, служит отличным зонтиком и прикрывает от палящих лучей пустынного солнца, а во-вторых - он смутно напоминает раздутый капюшон разъярённой кобры. Психологический прессинг противника является важной частью его, противника, полного уничтожения, чтоб вы знали.
Тем не менее Нойтора испытывает смутное сомнение, глядя на ржущего Заэля.
Интересно, чем этого кретина так насмешило слово «ложка»?
Йоруичи/молокоМолоко знало, что они красиво смотрятся вместе.
Оно – белоснежное, гораздо гуще и шелковистее бесцветной дуры воды, оно так эротично течёт изящной каплей из уголка пухлого рта по точёному подбородку…
Йоруичи, в свою очередь, превосходно оттеняет его белизну своей смуглостью и тёмными волосами, а уж когда молоко капает на её шикарную грудь, зрелище становится поистине сногсшибательным.
В общем, этот союз им обоим был только на пользу.
Неудивительно, что они старались чаще появляться вместе.
Гриммджо/валерианкаЧувств не было – одна звериная страсть.
Валериана снисходительно растекалась и вызывающе пахла, а Гриммджо нападал на неё, вылизывал её всю, до капли, прижимался и выгибался, воя от наплыва чувств – стены Лас-Ночес никогда не слышали таких развратных стонов.
Это повторялось раз за разом. Это стало походить на зависимость.
Кое-кто начал подумывать о смене места жительства или об убийстве Гриммджо – всё же стоны были не только развратные, но и очень громкие.
Ситуация становилась патовой и могла разрешиться совсем не в пользу Гриммджо, когда на сцену вдруг вышел фактор Икс. Мрачный такой, зеленоглазый и черноволосый.
Фактор поднял руку с открытым пузырьком валерианки, чтобы Гриммджо уж точно его заметил, постоял так, наблюдая, как у Гриммджо расширяются глаза, и выпил весь пузырёк залпом.
Издав рёв раненного тигра, Гриммджо кинулся на Улькиорру – а именно он оказался фактором Икс – и…
Нет, история так и не разобралась, что именно хотел сделать Гриммджо. Может быть, достать валерианку обратно. Как бы там ни было, дело закончилось всё теми же развратными – и очень громкими – стонами, только теперь на два голоса.
Обитатели Лас-Ночес начали паковать чемоданы.
Джаз и Хирако/РоузДжаз притоптывал ногой и наблюдал.
Наблюдать было за чем.
Роуз расчёсывал волосы Хирако и пританцовывал на месте, Хирако улыбался и дирижировал указательными пальцами. Волосы походили на скандинавское золото, улыбки на деле были немыми признаниями.
Действо должно было затянуться, так как Хирако пообещал в свою очередь расчесать Роуза.
Джаз поудобнее устроился в кресле и заиграл громче.
Старк/подушкаЧто Старк делал с подушкой – никого не касается. Даже Лиллинет.
Но всем было понятно, что это единственная любовь Старка, и он не изменит ей до конца своей жизни.
Вообще-то подушка не была красавицей, зато была мила и обладала известным обаянием. Она была белая, пухлая и мягкая – настоящая женщина.
Впрочем, если бы кто спросил Старка, что он нашёл в этой подушке, он бы ответил – я прихожу к ней каждую ночь и даже каждый день, а она ни разу ещё не сказала, что у неё болит голова или что она устала и хочет спать.